«Молчаливы и все великие стихии, молчаливее же всех Бог, говорливы лишь малые творения», – эта фраза звучит почти как парадокс, но в ней – вся суть православного взгляда на молчание. Современные богословы не изобретают ничего принципиально нового: они продолжают и развивают святоотеческую мысль, видя в тишине не отсутствие чего-то, а присутствие чего-то неизмеримо большего. Для них молчание – это не просто пауза в разговоре или вынужденная немота, а активное, деятельное состояние души, необходимое условие для преуспевания в умной молитве. «Меньше говорить, храня уста своя и облекая их в малоглаголание, так как молчащими устами молитва творится больше и удобнее», – учат они, подчеркивая, что слово, особенно праздное, рассеивает ум и мешает сосредоточиться на главном. Епископ Петр (Екатериновский) идет еще дальше и называет молчаливость одним из видов смирения – добродетели, без которой невозможно никакое духовное возрастание. Ведь тот, кто умеет молчать, признает, что не все в мире требует его комментария, что его мнение не является центром вселенной.
Но особенно глубоко и проникновенно о молчании размышлял митрополит Антоний Сурожский, который, по свидетельству современников, «беспощадно требовал» в храме абсолютной тишины. Он понимал, что любое слово, сказанное кем-либо в этот момент, помешает остальным «вмалчиваться в свои глубины» – то есть войти в то сосредоточенное, молитвенное состояние, когда душа встречается с Богом. И это не прихоть строгого пастыря, а точное знание человеческой природы. Владыка Антоний писал: «Мы обманываемся, когда думаем, что общаемся друг с другом через слово. Если между нами нет глубины молчания, слова ничего не передают – это пустой звук. Понимание происходит на том уровне, где два человека встречаются именно в молчании, за пределом всякого словесного выражения». Эти слова звучат как откровение в мире, где люди говорят непрерывно, но все чаще не слышат друг друга. Без молчания уст человек не может ни углубиться в себя, ни говорить к Богу. С Богом хорошо просто «быть», чувствовать, что Он рядом, – и для этого не нужно слов. «Побыть с Богом молча так же драгоценно, как побыть с очень дорогим человеком», – замечает владыка, и в этом сравнении заключена огромная мудрость: настоящая близость не требует постоянного говорения, она питается тишиной.
Однако, как и древние отцы, современные богословы далеки от мысли, что всякая тишина спасительна. Русские святые в духе святоотеческой традиции делили молчание на благое и злое – в зависимости от мотивов, целей и мыслей подвижника. Благое молчание служит избавлению от страстей, является универсальным средством для избежания греха, привлекает благодать Святого Духа и является христианской добродетелью. Злое молчание – это форма гордости, тщеславия и жестокосердия, когда человек молчит не ради Бога, а ради себя, своего самолюбия и презрения к другим.
Подвиг святых молчальников и юродивых был индивидуальным, относился к форме послушания, своеобразного умерщвления плоти, был «духовными веригами». И сегодня, в шумном мире, где слово обесценилось от постоянного употребления, молчание остается не бегством от реальности, а точным инструментом: оно либо приближает к Богу, либо, если неверно направлено, уводит в еще более тонкую гордость. Молчание – это не отсутствие слов, а их высшая дисциплина и, как единодушно говорят богословы, основа глубокой молитвы не только для монахов, но и для мирян, живущих в миру. Ведь тишина, которую человек хранит с рассуждением, способна преобразить не только его собственную душу, но и то пространство, в котором он находится.
Подписаться на канал в МАХ (работает даже при ограничении интернета) – max.ru/pozitivniy…
Нажмите, чтобы написать записочки о молитве в МАХ
vk.cc/cU3IV0
