0
0
Мученичество в раннехристианской Церкви не было абстрактным идеалом или богословской теорией. Оно было живой реальностью, порожденной конкретными историческими обстоятельствами. Период от Мужей апостольских (конец I века) до Миланского эдикта 313 года стал временем, когда Церковь существовала в условиях почти постоянного давления со стороны внешнего мира. Выдающийся церковный историк В. В. Болотов определял это состояние латинским термином «ecclesia pressa» — «Церковь гонимая, угнетаемая». Именно в эти столетия христианство явило миру сонм мучеников, чей подвиг стал самым красноречивым свидетельством об истине.
Вражда к христианству в Римской империи не была однородной. Она складывалась из трех основных сил, которые, по наблюдению Болотова, выступали «не разом, а поочередно»: народ и общество, интеллигенция и, наконец, государство. Каждая из этих сил имела свои причины для ненависти к новой вере.
Первой и наиболее стихийной силой была враждебность широких народных масс. Христианские общины вели замкнутый, обособленный образ жизни, что вызывало подозрения и недоверие. Языческий мир, не понимая таинств Евхаристии и агап (вечерней любви), распространял чудовищные слухи: христиан обвиняли в безбожии, в «эдиповских смешениях» (кровосмешении) и в «тиэстовских вечерях» (человекоядстве). Эти наветы были настолько устойчивы, что даже мученическая смерть не останавливала народную ярость.
Тертуллиан, один из раннехристианских апологетов, с горечью свидетельствовал:
«Сколько раз враждебная к нам чернь нападала на нас, бросала камни и сжигала наши дома. Не щадят христиан даже мертвых — вытаскивают трупы из гробов, чтобы над ними надругаться, чтобы растерзать их на куски».
Эта народная ненависть продолжалась вплоть до правления императора Марка Аврелия (161–180 гг.) и нередко вынуждала государство выступать в роли защитника христиан от самосуда толпы. Парадоксально, но именно языческий народ был первым гонителем, а имперские власти поначалу скорее сдерживали его, чем поощряли.
Вторая сила — интеллигенция, образованная элита Римской империи. Она не опускалась до грубой клеветы толпы, но видела в христианстве угрозу культурным и общественным устоям. Христиан обвиняли в пороках, в ненависти к человеческому роду, в грубой нетерпимости к античному искусству и философии. Историки Тацит и Минуций Феликс в своих произведениях отражали это интеллигентское презрение.
Наиболее ярким выразителем этой позиции стал философ Цельс, который рассматривал христиан как противозаконное общество, как заговорщиков не в политическом, а в общекультурном смысле. Он писал о христианстве как о «зловредном и пагубном суеверии», которое отвращает людей от гражданских добродетелей, от служения отечеству и от классического образования. Христиане, по мнению интеллигенции, разрушали самый дух римской цивилизации — и это казалось непростительным.
Третья, самая опасная сила — римское государство. Здесь корень конфликта был глубже всего. В Римской империи религия была не частным делом человека, а государственным институтом. Языческая религия тесно переплеталась с идеей государственности, и сам Рим стал предметом религиозного почитания. Культ императора был не просто обрядом, а актом политической лояльности. Падение язычества грозило, как казалось властям, падением самого государства.
В римском праве существовало три категории религий: национальные (дозволенные), тайные культы (терпимые) и запрещенные. Христианство по всем признакам попадало в последнюю категорию: тайное общество, безбожие (то есть отказ чтить официальных богов), непочитание культа Цезаря. Понятие «безбожие» в Риме означало не атеизм в современном смысле, а именно нежелание чтить признанное законом божество. Достаточно было одного такого факта, чтобы подвести человека под закон о безбожии.
Примечательно, что до императора Декия (249–251 гг.) систематических государственных гонений не было. Римские власти относились к христианам скорее как к нарушителям общественного порядка, чем как к политическим врагам. Однако, когда власти требовали от христиан принести жертву богам, отказ автоматически влек за собой обвинение в политическом преступлении против Рима. Для языческого сознания это было очевидно: если человек не чтит богов империи, он не может быть добрым гражданином.
Как отмечает В. В. Болотов, эти три силы не действовали одновременно с одинаковой интенсивностью. Сначала, в I–II веках, главным врагом христиан был народ — стихийный, жестокий и подвластный слухам. Интеллигенция в это время относилась к христианству с высокомерным равнодушием, а государство, как правило, пыталось сдерживать народные расправы и соблюдать формальное правосудие.
Затем, постепенно, на первый план вышло государство. Интеллигенция при этом занимала неопределенную позицию: она презирала христиан, но не всегда требовала их казни. И лишь в конце этого периода, при императоре Диоклетиане (284–305 гг.), произошло совокупное действие всех трех сил — народной ненависти, интеллигентского презрения и государственного террора. Это было последнее, самое жестокое гонение, которое Болотов назвал «предсмертным ударом умиравшего язычества по христианству».
Именно в этих условиях — в атмосфере всеобщей подозрительности, культурного презрения и юридической уязвимости — формировался подвиг мучеников. Христиане не искали смерти, но и не отрекались от Христа, когда перед ними ставили выбор: жертва богам или казнь. Для внешнего мира их упорство казалось безумием; для самих мучеников оно было исполнением заповеди о верности до смерти.
Как писал Болотов, миссия мучеников состояла в том, чтобы совершеннейшим делом свидетельствовать об истине. В то время как внешний мир скептически вопрошал Пилатовым вопросом: «Что есть истина?», христиане вместо доказательств проливали собственную кровь. Такая убежденность заставляла язычников задумываться о серьезности христианской веры — и нередко становилась семенем, из которого вырастало новое обращение.
Таким образом, исторические условия I–III веков стали той почвой, на которой мученичество явилось не случайным явлением, а закономерным ответом Церкви на вызовы времени. Гонимая Церковь, ecclesia pressa, стала Церковью мучеников — и именно эта кровь, по слову Тертуллиана, оказалась «семенем христианства».
Подписаться на канал в МАХ (работает даже при ограничении интернета) – max.ru/pozitivniy…
Нажмите, чтобы написать записочки о молитве в МАХ
vk.cc/cU3IV0
