0
0
Противопоставление христианства и язычества в области нравственного учения составляет одну из центральных тем русской богословской мысли конца XIX – начала XX века. Священномученик Александр Миропольский и профессор А.А. Бронзов, каждый в своей работе, проводят фундаментальное различие между двумя жизненными началами: самоотверженной любовью, которую проповедует Евангелие, и самолюбием, лежащим в основе всех дохристианских и нехристианских верований. По их убеждению, именно отношение человека к врагам служит тем решающим критерием, который позволяет отличить истинную христианскую любовь от ее языческих подобий, какими бы внешне благовидными они ни казались.
Священномученик Александр Миропольский рассматривает истоки самолюбия и его последствия для духовной жизни человечества. Он пишет, что самолюбие, к которому привело отпадение от Божественной жизни, стало причиной изобретения человеком собственных представлений о Боге, соответствующих его самолюбивым требованиям. Так возникло множество пустых и бессмысленных верований, имеющих различные наименования. Современное ему интеллигентское общество, почти не имеющее истинного понятия о Боге, дошло до абсурда, признавая всякое верование и всякую жизнь божественной и спасительной для человека. Говорили: «Бог един, и всякое верование придумано во имя единого Бога, потому к какой бы вере человек ни принадлежал, все равно будет жить в соответствии с Божественной правдой».
Но священномученик Александр определяет языческий мир иначе. Это совокупность народов, которые стремятся служить исключительно своим страстям, то есть естественным требованиям плоти. Основой их верований является грубое, чувственное самолюбие, холодный расчет и насилие над ближним. Язычник, этот «естественный человек», был и остается самолюбивым, сластолюбивым, малодушным, страстным, упрямым, злым, завистливым, сварливым, жадным, злопамятным и жестоким. При первой же возможности получить выгоду или удовлетворить страсть в нем проявляются черты дикой жестокости и животной грубости.
Описания священномученика Александра рисуют мрачную картину. У диких народов высокомерное самопревозношение обнаруживается в столкновениях с другими, в стремлении уничтожать сопротивляющихся и отнимать чужое. Мщение вменяется в долг и почитается признаком героизма. Дикарю присущи не самоотверженность и любовь, но самолюбие и ненависть, не смирение и покорность, а высокомерие и дерзость. Безжалостность проявляется и к пленным врагам, к которым применяются зверские пытки, и к ближним, ценность которых определяется лишь возможностью получения от них чувственных наслаждений.
Даже «просвещенные и культурные» римские язычники, по свидетельству апостола Павла, погрязли в злобе, зависти, распрях, обмане, злонравии, гордости и непримиримости. Они жили по примеру своих богов, и потому жестокость и безнравственность языческих божеств распространялась на самих людей, одобрявших кровавые зрелища. Любовь к ближнему, которую проповедовали стоики, священномученик Александр называет корыстной и самолюбивой, основанной на принципе получения удовольствия для себя. Язычник не мог встать выше своих эгоистичных склонностей, ибо он не имел понятия о любви Божественной. Потому даже благие изречения языческих писателей – например, что прощение лучше мести – он называет лишь мыслями самолюбивого человека, испытавшего силу страданий, причиняемых враждой. Языческая нравственность зиждется на честолюбии и стыде: от зла человека удерживает лишь боязнь народного презрения – проявление того же самолюбия.
Рассматривая восточные учения – конфуцианство, брамизм, буддизм, зороастризм и магометанство – священномученик Александр повсюду находит черты самолюбия. Конфуцианство укореняет низкопоклонство, чванство и жестокость, прикрытые внешними приличиями. Брамизм, утратив понятие нравственного зла и свободы воли, утверждает в человеке ощущение собственной безгрешности и, одновременно, брезгливости к себе и окружающим; он проповедует мягкость к ядовитым змеям и одновременно одобряет сожжение вдов. Буддизм, призывая не
причинять вреда живым существам, оказывается несвязанным с любовью к ближнему, ибо в основе его лежит идея собственного усовершенствования и безразличия к окружающим.
Священномученик Александр заключает: языческое самолюбие в различных его проявлениях – служение себе вместо служения Богу и ближнему – противоречит нравственному закону и жизни любви. В самолюбии сосредоточены источник зла и тайна всякой вражды. Оно представляет собой замкнутость и духовную смерть человека. Христианство же – единственная истинная религия – сообщает человеку богоподобие не через ломку и разрушение его существа, не через эгоизм, но через служение Богу и ближнему.
Профессор А.А. Бронзов, разделяя эту позицию, исследует учения Конфуция, древнегреческих философов и буддизм на предмет их отношения к ближним и врагам. Он справедливо замечает, что пробным камнем в деле уяснения чьих-либо взглядов на ближнего является отношение этого человека к врагам. И повсюду – у Конфуция, у Питтака, Солона и Фалеса, у Сократа, Платона и Аристотеля, у Исократа, в буддизме и у стоиков – он находит одни и те же черты: корысть, расчетливость, приспособленчество, утилитаризм, разделение людей по достоинству, воздаяние злом за зло и недопустимость благодеяния врагам. В буддизме, по словам профессором Олесницкого, любовь является не созидающей силой, а лишь состраданием человека разочарованного, который никому не враг только потому, что не друг самому себе. Как замечает миссионер Келлог, для буддиста важно не столько любить врагов, сколько не питать к ним ненависти, поскольку в житейских делах прощение обид – наиболее выгодный образ поведения.
В заключение профессор Бронзов делает особый акцент на практической осуществимости евангельской заповеди о любви, основываясь на примерах жизни Господа Иисуса Христа, святых апостолов и членов Христовой Церкви.
Таким образом, и священномученик Александр Миропольский, и профессор Бронзов сходятся в главном: уникальность евангельского учения о любви к ближнему заключается в его самоотверженности. Христианская любовь несовместима с эгоизмом, себялюбием и обращенностью человека на самого себя. Ее предельное выражение – любовь к врагу, исключающая возмездие и расчет и проявляющаяся в искреннем и бескорыстном прощении. Взгляд человека на врагов служит тем самым критерием, который определяет истинность его отношения к ближнему.
Подписаться на канал в МАХ (работает даже при ограничении интернета) – max.ru/pozitivniy…
Нажмите, чтобы написать записочки о молитве в МАХ
vk.cc/cU3IV0
